Филиппов-Град - filgrad.narod.ru. Главная страница

Пройтись по улицам Филиппов-Града

Главные достопримечательности ФГрада

Хроника Филиппов-Града

fgrad@mail.ru, filgrad@narod.ru


Иван ПАНКЕЕВ


 


Валентин Распутин
(По страницам произведений)


 



ОТ АВТОРА

Валентин Распутин. Иллюстр. к книге Панкеева И.А. Валентин Распутин

Современники часто не понимают своих писателей или не осознают их истинного места в литературе, предоставляя будущему давать оценки, определять вклад, расставлять акценты. Примеров тому достаточно. Но в нынешней литературе есть имена несомненные, без которых представить ее уже не сможем ни мы, ни потомки. Одно из таких имен - Валентин Григорьевич Распутин.

Начиная говорить о всемирно известном человеке, большом мастере слова, творчеству которого посвящено немало статей и монографий, всегда поначалу опасаешься в чем-то повторить предшественников. Но затем вновь перечитываешь произведения писателя, проникаешься ими и понимаешь, что повторения быть попросту не может, ибо каждая талантливая книга вызывает свои мысли, сообщает душе свое, единственное состояние; и уже герои ее окружают тебя, словно оживают, - с ними мысленно общаешься, соглашаешься или споришь, сочувствуешь или ненавидишь их. И хочется рассказать об этом общении, об этом совсем новом мире другим, чтобы и они не прошли мимо, не упустили замечательную возможность обогатить свою душу, образовать ее.

Тем, кто всерьез интересуется творчеством дважды лауреата Государственной премии СССР, Героя Социалистического Труда Валентина Распутина, сразу порекомендую обратить внимание на недавно вышедшие книги о нем, написанные Светланой Семеновой, Надеждой Тендитник и Николаем Котенко и выпущенные в свет к 50-летию прозаика. Но, конечно, не только и не столько в юбилее тут дело, сколько в тех причинах, которые побудили критиков вновь обратиться к творчеству писателя - творчеству с ярко выраженным, доминирующим нравственным посылом. Значит, в очередной раз назрела потребность говорить и размышлять об этических критериях, изменяющейся человеческой психологии, взаимоотношениях между людьми, наконец - о том смысле жизни, который так неустанно и так мучительно постигают герои и героини повестей и рассказов Валентина Распутина.

Рекомендуя глубоко интересующимся творчеством Валентина Распутина литературоведческое исследование Н. Тендитник, или портретный очерк Н. Котенко, или философское эссе С. Семеновой, в котором существует самостоятельный параллельный писательской мысли ряд (все три книги называются одинаково: "Валентин Распутин"), я хочу как-то сориентировать читателя и подкрепить свою мысль о том, что творчество прозаика привлекает к себе повышенное внимание, заставляет о себе говорить. Но как бы умны и обширны ни были критические исследования, главное, конечно же, - книги самого Валентина Распутина.

Валентин Распутин. Иллюстр. к книге Панкеева И.А. Валентин Распутин

Если же это имя еще только входит в ваш культурный обиход и эти книги пока лишь приоткрыты вами, читайте их как можно внимательней, не торопясь; не бойтесь снова вернуться к прочитанному: это - плодотворное, много дающее душе возвращение. И потом, когда вы будете уже знакомы со стариками Василием и Василисой, с Саней из рассказа "Век живи - век люби", с героем "Уроков французского" и с Марией, попавшей в беду; с умирающей старухой Анной и с Дарьей, вынужденной в конце жизни расставаться с родным домом; со светлой и трагической Настеной и с Иваном Петровичем Егоровым из "Пожара", - не думайте, что знакомство это и закончилось вместе с прочтением той или иной книги. Нет, оно только началось, оно - навсегда. Не раз еще на помощь вам в трудную минуту жизни придут их мудрость и долготерпение, совестливость и доброта, умение понимать другого и жажда справедливости.

Произведения Валентина Распутина состоят из живых мыслей. Мы должны уметь их извлекать хотя бы потому, что для нас это важнее, нежели для самого писателя: он свое дело сделал. И здесь, думается, самое подходящее - читать его книги одну за другой.

Но прежде чем перейти к творчеству прозаика, хотелось бы рассказать о нем самом: как и где он рос, учился, работал. Это важно сделать и потому еще, что в очерках, рассказах, повестях Распутина немало автобиографичного, того, что он сам пережил, увидел и сумел потом воплотить в художественном слове, которое, обретя силу искусства, перестало принадлежать только ему одному и стало общим нашим достоянием.

НАЧАЛО

Перед микрофоном. Иллюстр. к книге Панкеева И.А. Валентин Распутин

"Я уверен, что писателем человека делает его детство, способность в раннем возрасте увидеть и почувствовать все то, что дает ему затем право взяться за перо. Образование, книги, жизненный опыт воспитывают и укрепляют в дальнейшем этот дар, но родиться ему следует в детстве", - писал Валентин Распутин а 1974 году в иркутской газете "Советская молодежь". И собственный его пример лучше всего подтверждает верность этих слов.

Родился Валентин Распутин 15 марта 1937 года в Иркутской области, в поселке Усть-Уда, расположенном на берегу Ангары, в трехстах километрах от Иркутска. И рос в этих же местах, в приютившейся неподалёку (по сибирским меркам), всего в полусотне километров от Усть-Уды, деревне с красивым, напевным именем Аталанка. Этого названия мы не увидим в произведениях писателя, но именно она, Аталанка, явится нам и в "Прощании с Матёрой", и в "Последнем сроке", и в повести "Живи и помни", где отдаленно, но явно угадывается созвучие: Атановка. Природа, ставшая близкой в детстве, оживет и заговорит неповторимым своим языком в книгах. Конкретные люди станут литературными героями. Поистине, как говорил В. Гюго, "начала, заложенные в детстве человека, похожи на вырезанные на коре молодого дерева буквы, растущие, развертывающиеся с ним, составляющие неотъемлемую часть его". А начала эти, применительно к Валентину Распутину, немыслимы без влияния самой Сибири - тайги, Ангары ("Я верю, что и в моем писательском деле она сыграла не последнюю роль: когда-то в неотмеченную минуту вышел я к Ангаре и обомлел - и от вошедшей в меня красоты обомлел, а также от явившегося из нее сознательного и материального чувства Родины"); без родной деревни, частью которой он был и которая впервые заставила задуматься о взаимоотношениях между людьми; без чистого, незамутненного народного языка. В большом автобиографическом очерке одной поездки "Вниз и вверх по течению", опубликованном в 1972 году (по сути, самостоятельной повести), Распутин опишет свое детство, большое внимание уделяя именно природе, общению с односельчанами - тому, что считает определяющим при формировании души ребенка и его характера.

Сознательное детство его, тот самый "дошкольный и школьный период", который дает человеку для жизни едва ли не больше, чем все оставшиеся затем годы и десятилетия, частично совпал с войной: в первый класс Аталанской начальной школы будущий писатель пришел в 1944 году. И хотя здесь не гремели бои, жизнь, как и везде в те годы, была трудной, временами полуголодной. "Для нашего поколения был очень труден хлеб детства", - отметит спустя десятилетия писатель. Но о тех же годах он скажет и более важное, обобщающее, что найдет затем отражение в его творчестве: "Это было время крайнего проявления людской общности, когда люди против больших и малых бед держались вместе".

Здесь же, в Аталанке, научившись читать, Распутин навсегда полюбил книгу. Чтение для него не было просто удовольствием, не требующим умственных усилий, или развлечением, - оно было и осталось работой над собою, и работой немалой. Читать для него - не значит просто пробегать глазами страницы, улавливая сюжетную канву, и уметь читать - не значит из букв уметь составлять слова. По его убеждению, "читатель сам должен участвовать в событиях, иметь к ним свое отношение и даже место в них, чувствовать прилив крови от уважения. Культура чтения тоже существует, но не все ею владеют".

Библиотека начальной школы была очень маленькой - всего две полки книг. Так что, во-первых, и библиотекой это можно назвать чисто условно, и понять человека, отвечавшего за книги, тоже можно: чтобы сохранить хотя бы этот "фонд", читать разрешали только в школе. Но каждый из нас знает, какая это великая сила - страсть к чтению: мы можем, особенно в детстве, забыть о еде, о том, что давно пора слать, даже о каких-то делах, увлеченные книгой. Вот и Валентин Распутин вспоминает: Свое знакомство с книгами я начал... с воровства. Мы с приятелем одно лето частенько забирались в библиотеку. Вынимали стеклину, влазили в комнату и брали книги. Потом приходили, возвращали прочитанные и брали новые... За лето я настолько пристрастился к чтению, что, придя в школу, почувствовал себя несчастным человеком: читать-то стало нечет. А без книг я уже не мог. В то время я прочитывал все, что могло попасться на глаза, - будь то брошюра, обрывок газеты или плакат. А когда перешел в пятый класс, учиться стал в районном центре. Там уже была библиотека. По сравнению с сельской - неплохая. И книги в ней были доступны".

"... Перешел в пятый класс", - пишет Распутин. Когда будете читать его рассказ "Уроки французского", вспомните эту нейтральную, спокойную фразу. Ведь это был не тот обычный перевод из одного класса в другой, к которому все мы давно привыкли. Это была целая история, и к тому же драматичная, полная переживаний. Окончив четыре класса в Аталанке (и очень хорошо окончив, что было отмечено всей деревней, то по одному, то по другому поводу обращавшейся к самому грамотному ученику с просьбами), Распутин и сам, конечно, хотел продолжать учебу. Но школа, в которой были пятый и последующие классы, находилась только в районном центре Усть-Уда, а это - целых пятьдесят километров от родной деревни. Каждый день не наездишься - надо перебираться туда жить, одному, без родителей, без семьи. К тому же, как напишет потом Валентин Распутин, "до того никто из нашей деревни в районе не учился. Я был первым".

Матери трудно было одной в те почти голодные годы поднимать троих детей; не легче было и отпустить старшего из них, Валентина, практически в самостоятельную жизнь в таком возрасте. Но она решилась и, как узнаем мы из рассказа "Уроки французского", съездила в райцентр, "уговорилась со своей знакомой, что я буду квартировать у нее, и в последний день августа дядя Ваня, шофёр единственной в колхозе полуторки, выгрузил меня на улице Подкаменной, где мне предстояло жить, помог занести в дом узел с постелью, ободряюще похлопал на прощанье по плечу и укатил. Так, в одиннадцать лет, началась моя самостоятельная жизнь. Голод в тот год еще не отпустил... " (речь идет о сорок восьмом годе). Так без особых постоянных средств к существованию (мать с оказией передавала раз в неделю хлеб и картошку, но их всегда не хватало), он продолжал учиться. А поскольку все он делал только на совесть ("Что мне оставалось? - затем я сюда и приехал, другого дела у меня здесь не было... Едва ли осмелился бы я пойти в школу, останься у меня невыученным хоть один урок"), то и оценивали его знания только на отлично, кроме, разве что, французского языка: не давалось произношение, "шпарил по-французски на манер наших деревенских скороговорок".

О том, как чувствовал себя подросток в незнакомом городе, о чем он думал и чем занимался, мы еще поговорим, перечитывая рассказ "Уроки французского", - сейчас мы вкратце очерчиваем лишь вехи биографии писателя до того времени, когда он всерьез займется литературной деятельностью, - тогда биография и творчество сплетутся воедино. Но, не зная о том, как прошло детство писателя, чем оно было заполнено, невозможно глубоко, с полным пониманием читать его произведения. Поэтому мы и останавливаемся на некоторых моментах школьного периода его жизни: они, эти моменты, не канут в вечность, не забудутся, прорастут, как из зерна, в самостоятельные растения, в целый мир души.

Усть-Удинскую среднюю школу Валентин Распутин закончил в 1954 году, А через два месяца, в сентябре, уже успешно сдал вступительные экзамены и стал студентом первого курса историко-филологического факультета Иркутского государственного университета Он готовил себя к педагогическому поприщу, хотел стать хорошим учителем, и потому учился столь же примерно, как и раньше, много читал. Затем, несколько лет спустя, отвечая на вопросы корреспондента: "Возможно ли, на ваш взгляд, воспитать читателя? Вы сами как учились читать?", - он скажет: "Читать с пользой научился, к сожалению, поздно. Это наша общая беда, которая, насколько я вижу, продолжается и сейчас. Сначала сбивает с толку программа... Не так даже программа, как общее отношение к литературе в школе - из милости. Затем властителями душ среди молодых становятся интересы круга. А они всякие, могут быть и дурного, и рыночного свойства, когда из противоречия нравится то, что недоступно. А годы между тем идут, формируется вкус (отсутствие вкуса - тоже вкус), и все труднее возвращаться к тому, что должно быть прочитано в юности и служить ступенькой в развитии. Если к 25 годам человек не вчитался ни в Толстого, ни в Достоевского, невольно появляется порог перед ними, все возрастающее отчуждение. Потребуются немалые усилия, чтобы его преодолеть".

Для него самого любимыми остались по сей день Толстой, Достоевский, Бунин, Лесков, Тютчев, Фет... И вообще - хорошая, умная книга: у Распутина богатая библиотека, которую он собирает многие годы.

В перерыве между заседаниями (с С.В. Викуловым и В.П. Астафьевым). Иллюстр. к книге Панкеева И.А. Валентин Распутин

Годы учебы в университете проявили, оттенили его большую любовь к родной деревне, к тайге, к Ангаре, тем местам, где прошло раннее детство. Казалось бы, так ли уж много они значат, эти четыре сотни километров от Иркутска до Аталанки? Но, как читаем в очерке "Вниз и вверх по течению", студентом он часто в навигацию добирался на пароходе домой, чтоб душа подышала вольно, отдохнула от суеты, набралась сил, "и эти поездки всякий раз были для него праздником, о котором он начинал мечтать еще с зимы и к которому готовился со всей возможной тщательностью: копил деньги, выкраивая рубли из тощенькой стипендии, нарочно оставлял нечитанной самую лучшую, по слухам среди своего брата студента, книгу, подправлял как мог свою амуницию".

Первые публикации материалов Валентина Распутина в газетах не случайно совпали с годами учебы в университете, хотя само по себе занятие журналистикой, перешедшее затем в самостоятельное литературное творчество, сам писатель не считал предопределенным ("В юности я совершенно не думал о литературном призвании"). Просто, когда однажды он оказался без денег (остался без стипендии), ему предложили поработать, не порывая с учебой, в газете "Советская молодежь". Тридцатого марта 1957 года на ее страницах появился первый материал Распутина. С тех пор, особенно весь последующий, 1958 год, он публиковался часто, много писал о том, что было необходимо редакции, начиная от информации о сборе металлолома и заканчивая работой иркутской милиции. Еще до окончания курса обучения в университете он стал официальным сотрудником газеты был зачислен на должность библиотекаря; это не мешало ему публиковать репортажи, заметки, очерки, что требует поездок, встреч с людьми, новых впечатлений. Журналистика увлекла его. В альманахе "Ангара" стали появляться его очерки, из которых затем родилась книга "Край возле самого неба", выпущенная в 1966 году Восточно-Сибирским книжным издательством. В предисловии к ней Анатолий Преловский писал: "Перед вами книга талантливого прозаика. В этом убеждаешься с первых строк: написано поэтично и правдиво, потому что художник не впал в экзотику, которая на каждом шагу подстерегает новичка в Саянах, не прибег к облегченным решениям, столкнувшись с тяжелыми судьбами людей, с суровым бытом охотников, с их таежным трудом".

В том же году в Красноярске выходит и книга очерков "Костровые новых городов"; часть ее была опубликована в иркутской "Советской молодежи", часть - в газетах Красноярска, куда Валентин Распутин переехал летом 1962 года: сначала сотрудничал в газете "Красноярский рабочий", затем стал специальным корреспондентом "Красноярского комсомольца", писал статьи о строительстве железной дороги Абакан - Тайшет, о Братской и Красноярской ГЭС, - тогда у всей страны на слуху были эти названия.

Но пройдет время, и писатель Валентин Распутин подойдет к публикациям бывшего журналиста В. Распутина более критически, чем автор предисловия; он, как всегда сдержанно, без лишних эмоций, но четко оценит их: "Слова "таежная романтика" не сходили тогда с газетных страниц, и я тоже отдал дань этому увлечению". Действительно, в некоторых из очерков и репортажей тех лет трудно узнать нынешнего Распутина, философски подходящего к научно-технической революции, к взаимоотношениям между природой и человеком, и это естественно: ко всему надо подходить исторически, учитывая влияние многих факторов. Но уже и тогда, в работах, давно ставших для писателя пройденным этапом, чувствовалась именно распутинская интонация, мысль. Особенно это относится к вышедшей сразу после двух вышеназванных книге "Человек с этого света"; да уже и "Край возле самого неба" отличается от предыдущей, во многом по-юношески восторженной книги, большим вниманием к человеку, его внутреннему миру, к жизни как сложному, неоднозначному, неповторимому явлению. "От фактографического очерка я переходил к рассказу; к увиденному и услышанному журналистом я стал как бы добавлять "от себя". Во мне словно проснулось авторское "я"", - скажет он потом.

Первый рассказ, написанный Валентином Распутиным, назывался "Я забыл спросить у Лешки... ". Он был опубликован в 1961 году в альманахе "Ангара" и затем несколько раз перепечатывался (с него же, кстати, начинается и книга "Человек с этого света"). Газетные жанры, требующие опоры на точный факт и почти не допускающие домысла, фантазии, художественных обобщений, переставали удовлетворять Распутина. Ему хотелось большей свободы самовыражения. А ее могла дать только художественная литература, не журналистика. "Я забыл спросить у Лешки... " тоже начинался как очерк после одной из очередных поездок Распутина в леспромхоз. Но, как мы узнаем затем от самого писателя, "очерк не получился - получился рассказ. О чем? Об искренности человеческих чувств и красоте души". Иначе, наверное, и не могло быть - ведь речь шла о жизни и смерти. На лесоповале упавшая сосна случайно задела парнишку, Лешку. Поначалу ушиб казался незначительным, но вскоре возникла боль, ушибленное место - живот - почернело. Двое друзей решили сопровождать Лешку до больницы - полсотни километров пешком. В пути ему стало хуже, он бредил, и друзья видели, что это уже не шутки, им стало не до отвлеченных разговоров о коммунизме, которые вели они до этого, ибо они поняли, глядя на муки товарища, что "это игра в прятки со смертью, когда ищет смерть и нет ни одного надежного места, куда можно было бы спрятаться. Вернее, такое место есть - это больница, но до нее далеко, еще очень далеко".

Лешка умер на руках у друзей. Трагедия. Потрясение. Вопиющая несправедливость. И в рассказе, пусть еще и в зачаточном состоянии, присутствует то, что станет затем неотъемлемым во всех произведениях Распутина: природа, чутко реагирующая на происходящее в душе героя ("Рядом всхлипывала река. Луна, вытаращив свой единственный глаз, не отводила от нас взгляда. Слезливо мигали звезды"); мучительные раздумья о справедливости, памяти, судьбе ("Я неожиданно вспомнил о том, что еще забыл спросить Лешку, будут ли знать при коммунизме о тех, чьи имена не вписаны на зданиях заводов и электростанций, кто так навсегда и остался незаметным. Мне во что бы то ни стало захотелось узнать, вспомнят ли при коммунизме о Лешке, который жил на свете немногим больше семнадцати лет и строил его всего два с половиной месяца").

По трем первым книгам явно виден переход Валентина Распутина от журналистики к художественной литературе. На смену восторгу всепокоряющим могуществом человека в "Костровых новых городов" приходит более глубокий психологизм "Края возле самого неба", который усиленно развивается затем в "Человеке с этого света", особенно в рассказах "Мама куда-то ушла", "Василий и Василиса". Не просто край в Саянах по имени Тофалария предстает перед нами в своей неповторимой красоте, не только его легенды и сказания оживают в рассказах, но появляются люди со своим загадочным, хотя и простым с виду внутренним миром - люди, которые собеседуют с читателем, не оставляя его равнодушным к своей судьбе, мечтам, жизни. Едва очерченные их портреты в рассказе "В Саяны приезжают с рюкзаками" дополняются живописными мазками в облике старой охотницы, не умеющей и не желающей понимать, зачем бывают на земле войны ("Продолжение песни следует"); глубже становится тема единства человека и природы ("От солнца до солнца"), тема взаимообогащающего общения людей друг с другом ("На снегу остаются следы"). Именно здесь появляются впервые образы распутинских старух - камертонные, ключевые, стержневые образы дальнейших его произведений.

Такова старая тофаларка из рассказа "И десять могил в тайге", у которой "было четырнадцать детей, четырнадцать раз она рожала, четырнадцать раз платила за муки кровью, у нее было четырнадцать детей - своих, родных, маленьких, больших, мальчиков, девочек, парней и девок. Где твои четырнадцать детей, старуха? Где твои четырнадцать детей?.. Двое из них остались в живых... двое из них лежат на деревенском кладбище... десять из них разбросаны по саянской тайге, по бесконечной тайге, по дремучей саянской тайге растащили звери их кости". Уж все о них и позабыли - сколько лет минуло; все, но не она, не мать; и вот она вспоминает каждого, пытается вызвать их голоса и лики из небытия, не дать им навсегда раствориться в вечности: ведь пока кто-то хранит погибшего в своей памяти, не разорвется тонкая, призрачная нить, связующая эти разные миры воедино. Как только выдержало ее сердце те смерти! Она вспоминает каждого: этот, четырехлетний, упал со скалы на ее глазах - как она тогда кричала! этот, двенадцатилетний, умер у юрты шамана от того, что не было хлеба и соли; девочка замерзла на льду; еще одного придавило во время грозы кедром...

Все это было давно, еще в начале века, "когда вся Тофалария лежала в объятиях смерти". Старуха видит, что теперь все по-другому, она дожила, - может быть, потому и дожила, что "оставалась их матерью, вечной матерью, матерью, матерью" и, кроме нее, никто не помнил о них, а ее и держала на земле эта вот память и необходимость оставить ее после себя, продлить во времени; потому и называет она своих внуков именами умерших детей, словно возрождает их к новой жизни - к другой, более светлой. Ведь она - мать.

Такова и умирающая шаманка из рассказа "Эх, старуха... ". Давно уж она не шаманит; ее любят, потому что хорошо умела трудиться вместе со всеми, добывала соболя, пасла оленей. Что же мучит ее перед смертью? Ведь она не боится умирать, потому что "выполнила свой человеческий долг... ее род продолжался и будет продолжаться - она в этой цепи была надежным звеном, к которому прикреплялись другие звенья". Но только такого, биологического продолжения ей недостаточно; шаманство она считает уже не занятием, а частью культуры, обычаев народа и потому боится, что оно забудется, потеряется, если она никому не передаст хотя бы внешние его приметы. По се мнению, "человек, заканчивающий свой род, несчастен. Но человек, который похитил у своего народа его старинное достояние и унес его с собой в землю, никому ничего не сказав, - как назвать этого человека?.. "

Снова тема памяти, непрерывности, одна из важнейших тем в дальнейшем творчестве прозаика. В этих рассказах она только начинается, чтобы потом поразить нас своею философской глубиной, истинной высотою и истинным величием в "Прощании с Матёрой".

Не все исследователи творчества Валентина Распутина одинаково относятся к этому, начальному периоду его литературной деятельности, и это естественно. Но все же трудно согласиться, например, с Н. Котенко, который в своей книге пишет, что "упрощенность и построенность, придуманность коллизий соседствуют в ранних рассказах с мелодраматизмом и наивным философствованием... Вместо анализа внутреннего мира человека - поверхностная аффектация, вместо чувств - их названия"; "во всем видится еще неопытность, нащупывание своих путей и решений... " Но ведь так и должно быть: опыт не появляется сразу в полном объеме, он накапливается, он - следствие большого труда и долгих размышлений. А это уже присутствует в ранних рассказах Валентина Распутина, в том же "Продается медвежья шкура!", где показана схватка человека с медведем, но по сути поднимается все тот же вопрос о судьбе, о жестокости и милосердии, о справедливости, или в "Рудольфио" - рассказе о первой влюбленности, но и - о мере ответственности взрослого человека перед этим чувством и за него, о готовности и неготовности души к пониманию. Поэтому, думается, Н. Котенко излишне строг и даже порою несправедлив, говоря, что "ни о каком психологизме, пристальном внимании к человеку в его повседневности... в названных рассказах... нет и речи". Если сравнивать ранние рассказы с последующими повестями, принесшими писателю всемирную славу, - может быть, и так. Но для того чтобы вырос колос, надо бросить в землю зерно; конечно, оно меньше будущего всхода, но это никого не удивляет. Ведь если в "Рудольфио" перед нами предстает драма подростка, девочки Ио, впервые столкнувшейся с взрослой жизнью и получившей первые ушибы от этого столкновения, то в рассказе "Мама куда-то ушла" - целая трагедия совсем маленького человека, вдруг осознавшего, что такое одиночество. Казалось бы, чем интересен он, этот мальчишка, герой рассказа, нам, взрослым? Так ведь и не о нем речь - о душе, о ее вхождении в мир, об открытии ею впервые того, к чему все мы почему-то привыкли, но к чему, быть может, и не надо, и нельзя привыкать.

...До создания этих и других рассказов в жизни Валентина Распутина, работавшего тогда специальным корреспондентом в редакции газеты "Красноярский комсомолец", произошло знаменательное событие, во многом определившее его дальнейшую судьбу, - Читинский зональный семинар начинающих писателей. Он состоялся в сентябре 1965 года.

С правнуком Льва Толстого, председателем Совета Фонда славянской письменности и культуры, академиком Н.И. Толстым. Иллюстр. к книге Панкеева И.А. Валентин Распутин

О том, насколько семинар-совещание был представительным, говорят хотя бы фамилии его руководителей: Виктор Астафьев, Анатолий Иванов, Антонина Коптяева, Виль Липатов, Михаил Львов, Сергей Наровчатов, Юрий Рытхэу, Марк Соболь, Владимир Чивилихин... Участником его был и будущий знаменитый драматург Александр Вампилов, с которым Распутин познакомился еще в университете, в 1955 году, и который стал большим другом писателя. Память об этой дружбе, которая длилась вплоть до трагической гибели Вампилова в 1972 году, в 34-летнем возрасте, Распутин бережно хранит и по сей день; кстати, свой рассказ "Уроки французского", о котором мы уже упоминали, он посвятил матери Александра Вампилова, педагогу Анастасии Прокопьевне Копыловой.

На совещании в Чите, куда Распутин приехал с пятью рассказами, он был определен в семинар, руководимый Владимиром Чивилихиным, которого писатель не без оснований называл потом своим "крёстным литературным отцом". Трудно переоценить, насколько важно было человеку, делающему по сути первые шаги в литературе, хотя и имеющему немало публикаций в газетах, услышать профессиональное мнение о своих рассказах, свежим взглядом увидеть их достоинства и недостатки, получить, наконец, моральную поддержку. Совещание было не просто полезным, но и счастливым для писателя событием - не только потому, что в те же дни его публикации появились в столичной печати (рассказ в "Комсомольской правде" и очерк в "Огоньке"), но и потому в первую очередь, что поверили в его талант прозаика. Эту высокую оценку дал ему руководитель семинара. В числе других Распутин был рекомендован в члены Союза писателей СССР (весной 1967 года он получил членский билет). По итогам семинара его рассказы "Я забыл спросить у Лешки... " и "Мама куда-то ушла" появляются в выпущенном в Москве коллективном сборнике. Вступление к одной из первых его книг так и начинается: "Валентин Распутин - один из тех молодых авторов, чье дарование было открыто и высоко оценено на Читинском семинаре молодых писателей Сибири и Дальнего Востока в 1965 году".

Встречи, само по себе общение с коллегами, новые, более высокие критерии мастерства - все это дало себя знать. Распутин еще продолжает публиковать очерки, но большая часть творческой энергии уже уходит на рассказы: появляются в печати "Глобус", "Мы с Димкой", "День рождения", "В общем вагоне". И как итог всего этого периода - одно из замечательных произведений Валентина Распутина вообще и лучшее его произведение тех лет в частности: "Василий и Василиса", рассказ, от которого потянулась прочная и явная нить к будущим повестям. Рассказ этот впервые появился в еженедельнике "Литературная Россия" в самом начале 1967 года и с тех пор неоднократно перепечатывался в книгах. В нем как в капле воды собралось то, что не повторится в точности потом, но с чем мы тем не менее не раз еще встретимся в книгах Валентина Распутина: старуха с твердым характером, но с большой, милосердной душою; природа, чутко прислушивающаяся к переменам в человеке; вещий сон...

Всю жизнь прожили рядом Василий и Василиса. Рядом, но не вместе, потому что тридцать лет он живет в амбаре, она - в избе с выросшими детьми, и даже разговора между ними не получается. Не смогла Василиса простить мужу давней, довоенной еще обиды. Да и обида ли это, не большее ли? Однажды, напившись, "он схватил топор, лежавший под лавкой, и замахнулся. Василиса до смерти перепугалась, закричала не своим голосом и выскочила из избы. В ту ночь у нее случился выкидыш. Вернувшись домой, она растолкала Василия и показала ему на порог:

- Выметайся!"

Двадцать лет прожили они вместе, у них было семеро детей, но то, чему теперь стал виной Василий, - гибель будущего ребенка - она не смогла простить. И на войну проводила без слез, и встретила потом без радости, и на порог так и не пустила. Он работал на золотых приисках, уходил в тайгу, пытался вновь устроить свою личную жизнь вместе с доброй хромоногой Александрой, - Василиса словно ничего не замечала. Кажется, все у них теперь настолько разное, что нет ни одной точки соприкосновения, пересечения. Это подчеркивается и описанием их ритма жизни, окружающего быта.

Василиса просыпается рано и, одевшись, "срывается и начинает бегать. Она затапливает русскую печь, лезет в подполье за картошкой, бежит в амбар за мукой, ставит в печь разные чугунки, готовит пойло для теленка, дает корм корове, свинье, курам, доит корову, процеживает сквозь марлю молоко и разливает его по всевозможным банкам и склянкам - она делает тысячу дел и ставит самовар".

"Василий поднимается не рано: рано ему подниматься незачем. Единственное, как в бане, маленькое окошечко в его амбаре на ночь занавешено: Василий не любит лунный свет, ему кажется, что от луны несет холодом. Кровать стоит изголовьем к окошечку, по другую его сторону стоит столик. У дверей на гвоздях развешены охотничьи и рыболовные снасти... Он одевается молча, совсем молча - не пыхтит, не кряхтит, не стонет".

Автограф на память. Иллюстр. к книге Панкеева И.А. Валентин Распутин

Что не дает ему вовсе уйти? Не теперь, когда совсем старым стал, - раньше что не давало? Боязнь и нежелание оставить детей? Так они выросли, сами родителями стали. Неумение устроить жизнь в другом месте? Вряд ли это сдержало бы. Чувства, питаемые им к Василисе? Может быть. Но главное, видимо, в том, что не давала покоя вина, осознанная им, тот моральный долг, который нечем ему вернуть жене, кроме как - самим собою. Ему оставалось только жить, и Василий жил, из слишком задумываясь с годами о том, почему он живет именно так и именно здесь: он понимал, что так надо. И только к концу рассказа мы догадываемся, в чем она, мудрость этого простого надо. Он, Василий, не мог умереть вдали от жены. Грех, совершенный им десятилетия назад, был столь велик, что даже жизнью его не искупить: ни словами, ни делами, ни лаской, ни посулами - ничем. И только когда смерть заглядывает в этот амбар к старому больному человеку, только тогда и Василиса в состоянии - нет, не забыть! - отпустить ему грех ("Он подает ей руку, она пожимает ее и, всхлипывая, поднимается"), и сам он в состоянии вздохнуть вольнее ("Теперь иди, - говорит он. - Теперь мне легче стало... Он улыбается, лежит и улыбается"). Не так жизнь прожита - но о том живым и судить. Для него главное - так хотя бы умереть, не унести с собою ту тяжесть, которая висела на душе долгие десятилетия. И она это понимает. Глубинная, корневая этика диктовала свои законы, не подчиниться которым нельзя.

"Василий и Василиса" - произведение, написанное как бы на стыке жанров: то ли это большой рассказ, то ли маленькая повесть. С. Семенова очень точно, на мой взгляд, охарактеризовала эту особенность произведения, сказав: "В малой форме рассказа писатель сумел намекнуть на огромные пласты содержания, которые могли бы быть развернуты в целый роман. Здесь особенно сильна чеховская традиция стяжения больших жизненных объемов в одну точную деталь и эмоционально насыщенный образ".

С рассказа "Василий и Василиса" начинается новый период в творчестве Валентина Распутина, который к этому времени уже перешел на профессиональную литературную работу. Он стал самостоятельным писателем, прозаиком - со своим стилем, своим взглядом на мир, своей эстетической концепцией, которую в дальнейшем будет активна утверждать.

А летом того же, 1967 года в печати появляется повесть "Деньги для Марии", сразу привлекшая к тридцатилетнему автору пристальное внимание критики и принесшая ему всесоюзную славу.

 

 

 

 

 


Филиппов-Град - filgrad.narod.ru. Главная страница

Пройтись по улицам Филиппов-Града

Главные достопримечательности ФГрада

Хроника Филиппов-Града

Форум

fgrad@mail.ru, filgrad@narod.ru