|
|
Имя Павла Викторовича
Рыженко, одного из самых талантливых выпускников
Российской академии живописи, ваяния и зодчества, стало известно после
прошлогодней выставки в ЦДХ на Крымском валу. Тогда было представлено девять
монументальных полотен: «Калка», «Смутное время», триптих
«Царская Голгофа», «Царёво молчание», «Выбор веры», «Тишайший», «Молитва».
Новые работы продолжают тему, которая в творчестве художника стала главной:
путь России к стяжанию Христа через трудные эпохи - от времён
монголо-татарского ига, Смутного времени до братоубийственной гражданской
войны XX века…
- Павел
Викторович, в чём, Вы, как человек верующий, видите предназначение искусства?
- Реалистическое
искусство – будь то музыка, живопись, проза, поэзия – это не более и не
менее! – ступень храма. Это почётнейшая должность для художника – быть
ступенью храма.
- Что Вы ждёте от
новой выставки в Манеже?
- Для художника
выставка – это проверка всех его возможностей, это то же самое как для
директора завода испытание нового автомобиля. Только машину можно исправить и
довести, а на выставке уже ничего не сделаешь. Картина
– она какая есть, такая есть. В прошлом году, когда
мои работы были выставлены в ЦДХ, для меня произошло настоящее чудо. Сейчас я
могу открыть свои тревоги и волнения: я считал, что мои картины – не броские по сути – вряд ли
заденут душу современного человека. Оказалось, всё наоборот. На
выставку пришли не только люди пожилые, как мне все назойливо говорили, но
пришли люди молодые и среднего возраста. И не просто пришли, а многие подолгу
сидели в зале и не сразу уходили. Из чего я сделал вывод, что само
направление, которое я выбрал в искусстве, верное – это внутреннее
самосозерцание или исповедь на холсте. Это направление не разрушает, а
концентрирует человека на изучении самого себя. И когда твоя работа нужна
людям, получаешь новый импульс для творчества. Те люди, которые мыслят также
как и я, пусть знают, что они не одни, путь почувствуют на моей выставке себя
как дома, путь получат радость и утешение…
- За прошедший год
Вы написали двенадцать новых монументальных полотен. И вновь они возвращают
нас к самым важным событиям русской истории. Например, Куликовская битва…
- Меня по-прежнему
интересуют исторические аналогии. Сегодня, когда Россия отступает, когда
сдаёт свои позиции буквально во всём, нужно писать картины о том, как она
наступала и побеждала в более трудные времена. Картины о Куликовской битве, а
их несколько - «Поединок Пересвета с Челубеем», «Ослябя», «Утро
перед битвой. Пересвет», «Благословение Сергием
Радонежским Дмитрия Донского на Куликовскую битву» - я написал по
благословению отца Александра Иванникова. В процессе работы несколько раз
ездил в Троице-Сергиеву лавру к мощам Преподобного
Сергия, а также в Старо-Симоновский монастырь, где
находятся мощи воинов Осляби (схимонаха Андрея) и Пересвета
(схимонаха Александра). Я считаю, что нам предстоит своя Куликовская битва,
если мы хотим отстоять нашу Родину. И нам есть с кого брать пример в нашей
истории. Главное, чтобы мы захотели это сделать…
Егор Холмогоров
«СТРАШНЫЙ СУД» ПАВЛА РЫЖЕНКО
Господь судил мне оказаться на выставке Павла Рыженко, проходящей в Манеже в рамках выставки
«Московская семья: традиции и современность». Узнал я о ней за неделю до того
в Свято-Даниловом монастыре,
где можно приобрести репродукции многих картин этого замечательного
художника. И надеялся «вживую» увидеть его «Куликовский»
и «Царский» циклы, портреты Иоанна Грозного и
Алексея Михайловича и великолепную картину-икону «Выбор Веры. Мученичество
святого Георгия» и его легендарный первый шедевр — «Битва на Калке»…
Но то, что я увидел, меня совершенно потрясло.
Я знал о Рыженко как о мастере портрета,
исторической и духовной картины, но не о Рыженко
как об идеологическом иконописце. "Страшный Суд" Рыженко — это настоящий переворот в русском искусстве. Он
потряс и тем, что художник выразил и мои мысли о Боге и России, и тем, как
мастерски и смело это сделано.
"Страшный Суд" — это роспись западной
стены для кафедрального собора Якутска, написанная по благословению епископа
Якутского и Ленского Зосимы. Рыженко рассказывает,
что сразу предупредил: он не сможет написать "каноническую", в
смысле воспроизведения древних образцов, работу. Но владыка ответил, что
современному человеку важнее увидеть икону в актуальных формах — главное
сохранить сам святоотеческий дух. Радостно слышать
сегодня о таких архиереях, которые избирают путь подлинного, актуального
консерватизма — совмещения консерватизма и патриотизма в духе со смелостью
формы, способа донесения до людей Истины.
И Рыженко блестяще
исполнил с благословением, хотя и пережил немало искушений, в том числе и
едва не унесшую его в могилу болезнь. Диаволу было против
чего воевать — неверию, русофобии во всех ее формах, от либеральной до гитлеристской, теплохладности,
и «христианству широкого профиля» нанесен страшный удар. «Страшный
Суд» — картина в традиции таких произведений русской иконописи, как
"Церковь Воинствующая" — вечное содержание, облеченное в
злободневную форму, которая именно благодаря этому становится не просто
политической. В этой иконе прекрасная формула, как-то встретившаяся мне в
Интернете: "проведение Страшного Суда в интересах русского народа"
отлилась в великолепный иконический образ.
Господь и апостолы судят мiр. Перед Господом умоляют Его о милости Божия Матерь и Иоанн Креститель.
Слева от Христа — легионы Константина, древние мученики и древнерусские
витязи. Справа — Христолюбивое Воинство России, где нашлось место и солдатам Первой мировой и десантникам второй Чеченской. В центре
композиции — грешник, в образе которого Рыженко
изобразил себя. Он в ужасе смотрит на весы в руках ангела, на которых чаша
бесовская явно перевешивает чашу ангельскую, бесы крючьями тянут её вниз. Но
он не видит, что над его головой ангел поднимает свой свиток, который может
всё перевесить.
Одесную Господа (то есть слева от зрителя),
происходит всеобщее воскресение мертвых, торжествует Святая Русь, осеняемая
шатровой церковью. Из могил встают русские люди разных эпох и радостно
приветствуют друг друга — большим потоком они направляются в рай, предводительствуемые Царственными Мучениками и батюшкой
Серафимом; в этом потоке можно увидеть и Суворова, и молодого моряка с
"Курска". А чуть ниже — ребенок молится у могилы со звездой…
могилой не атеиста и безбожника, но воина погибшего за Родину в Великой
Отечественной войне, поднимает свой крест мученик Евгений Родионов, на его
горле следы убийства его врагами Божьми. А рядом из
могилы встает, осеняя себя крестным знамением, заслуженный ветеран, имеющий
некоторые черты сходства с И.В.Курчатовым, "отцом" русской атомной
бомбы.
Ошую Господа (то есть справа от нас) — туда спускается древний змий
(канонический для православной иконографии Страшного Суда — вообще, канон в
смысле наличия обязательных образов и фигур Рыженко
соблюдает достаточно точно), там полыхают развалины нового Вавилона —
небоскребы Америки, вместе с её Статуей Свободы, её Арлингтонским кладбищем и
вертолетом "Апач", который бессильно
пытается сопротивляться Ангелу с Монограммой Христовой на щите. Внизу
воскресают только для того, чтобы оказаться в Геенне, ренессансный алхимик,
горделивый фарисей, самоубийца, гламурный педераст
с баксами на груди, другие разные враги Божии. Если Одесную люди встают
из могил с крестом, то ошую, из разных
"светских" могил. Особенно потрясающий образ блудницы, грудь
которой вымазана в крови от прикосновений убитых ею во
чреве детей. Тут художник нашел тонкую деталь (Рыденко
мастер очень глубокой детали), чтобы выразить не просто абстрактную идею
блуда, а идею предельно актуальную — блудница одета в деловой костюм и на
груди у нее бейджик, то есть это карьеристка,
делавшая аборты, чтобы дети не мешали её преуспеянию...
Рыженко – ученик
Глазунова, но идет дальше учителя в синтезе блестящей живописной техники и
глубокого истинно русского содержания. Тут строго выверенная, целостная,
согласованная композиция, подчиненная одной общей идее, каждая часть
исполнена с присущим Рыженко фантастическим
живописным мастерством, но все вместе они "собираются", не
распадаются на обрывки. В этом смысле "Страшный Суд" Рыженко прочитывается нашим современником как целое даже
лучше, чем древние иконы, язык которых большинству непонятен. Рыженко умеет делать непонятное
понятным, не роняя уровня и не теряя глубины.
|
